Оксана гаврицкая элитный клуб знакомств

"Бумажная принцесса" Эрин Уатт: рецензии и отзывы на книгу | ISBN | Лабиринт

Она касается знакомства учащихся, бу- Ноги Оксаны Фёдоровой, грудь Анны Семенович, причёска Жанны Фриске. Журналисты не раз например, в группе «кафе, рестораны, клубы» относятся «Ассорти», ные жиры); качество, цена вещества (элитные вина, марочные коньяки);. Мой клуб-моя жизнь (проект). Белгородская .. Научн.рук.: Боброва Оксана Фёдоровна, Бобров Дмитрий Юрьевич знакомства элитном полку. Оксана Овчинникова. 10 к тому времени барнаульский «Fit-клуб» и сделать его одним из Кроме новы х знакомств, социальных свя-.

А как самодеятельностью надо заниматься, так все знают, что дело табак. В сорок пятом, помню, уже на Одере мы стояли, Берлин видать было, меня только взводным назначили, а фрицы собрали откуда-то последних магов с танками да как вдарили по флангу армии. Восточнее, но говорили про вас, помню. Еще думала все, только бы ты жив остался. Только бы тебя в той мясорубке не. Не хочу вспоминать, Игореш. Помолчали немного, но невысказанная мысль будто жгла изнутри: Нутром чую, будет нам там пакет огурцов с иголками.

Как будто ты кармановских не знаешь. Будет работа, рутина… Хорошо хоть домой. Народ попроще, женщины в цветастых платьях и платочках, мужички в потертых пиджаках и кепках заполняли плацкартные вагоны. Белье постельное чтобы успели сдать. Москва проводила теплым моросящим дождиком. За окном мелькали редкие фонари, пронзительно-голубые в густом сыром сумраке. Тоскливый стон трогающейся машины, гудок.

Машка успела переодеться и сейчас сидела, завернувшись в тонкое казенное одеяло, подтянув колени к груди. Игорь, словно завороженный, замер, глядя в оконное стекло, где не было видно ничего, кроме его же собственного лица. Как ни просила Машка не вспоминать прошлого, не получалось. Всплывали в голове бои, обрывки фронтовых разговоров. Серые, как на старых фотографиях, лица товарищей. Игорь смотрел в окно, Машка — куда-то в угол, куда не падал свет лампы под потолком.

Там затаилась, подрагивая в такт ходу поезда, треугольная тень от края верхней полки. Несколько далеких огней мелькнули вдалеке. И скрылись за деревьями. И отчего-то обоим молодым людям вспомнилось, как фрицы подошли к Карманову. Как же такое забудешь, ту жуткую осень не сотрет даже победная весна. Когда рухнул фронт на севере и наши отступали на юге, Карманов остался… в стороне.

Даже противотанковые рвы стали было копать, но опоздали, потому что фрицы, нащупав брешь, устремились туда всеми силами, растекаясь, словно гной.

Немногие части, вырвавшиеся из кольца, отступали. Вид у них был совсем не бравый. Покрытые потом и пылью, многие с повязками, они торопливо принимались рыть окопы на самой окраине городка.

Эшелоны простучали колесами, направляясь куда-то на юг, на станции они останавливались, лишь спеша утолить голод и жажду трудяг-паровозов, жадно глотавших из черного жерла водокачки да грузившихся углем. На площади перед горкомом там же, где горсовет и горисполком собирались ополченцы.

Обещали выдать оружие, но склады оказались заперты — и не просто на замок, а запечатаны какими-то хитрыми магическими скрепами, и, пока с ними возились, за рекой поднялись столбы пожаров. Было тихо, накрапывал дождик. Серенький осенний день, каких в конце сентября хватает по великой Руси, когда уже отошло погожее бабье лето.

Ветер дул с запада, он нес гарь. И народ в Карманове, даже повесив на плечо старый карабин с еще царскими вензелями, лет этак тридцать пролежавший в арсенале, смотрел на вздымающиеся дымы не то чтобы с растерянностью или страхом, но с каким-то странным неверием, словно ожидая, что вот-вот все кончится. Наваждение сгинет, и это окажется лишь страшным сном. Пронеслись над городом две пары самолетов, с заката на восход, но наши или немцы — сказать никто не мог, слишком высоко.

Бомб, однако, не бросали, и общество решило, что точно. Немцы, никто не сомневался, бомбить стали бы. И отступавшие солдаты, и ополченцы в ватниках — все высыпали на высокий левый берег Карманки. По закону природы восточным берегам положено быть отлогими, однако Карманов стоял на древнем, очень древнем холме с каменным скалистым сердечником, и никакая река с ним справиться не могла. Правда, и окопов настоящих не вырыть.

Что будет, чего ждать — ополченцы не знали. Дорога на закат опустела. Наши все прошли, немцы не показывались. Кто из своих ранен, отстал — все, сгинули. Говорят, что такие дни запоминаются в мельчайших деталях. Каждое лицо, каждое слово, жест. Запах, цвет, дуновение ветра, летящие желтые листья —.

Жуткое и выматывающее, что хуже, если верить казенным писакам, любого боя. Не запомнили тогдашние ребята-подростки и лица полкового мага, серого и шатающегося от усталости, что сидел на древнем валуне подле моста — валуне, что помнил, наверное, еще дружины киевских да владимирских князей. Но зато в память врезалось: А еще они запомнили шинель мага.

Продрана в дюжине мест, словно рвали когти какого-то крупного зверя, перемазана глиной и выглядит так, что ее не надели бы даже рыть окопы.

Ни лица, ни фигуры, ни одежды, ни тем более звания. И вообще они как-то враз сообразили, что им вот сейчас же, немедленно, требуется быть в совершенно другом месте. Однако по гребню высокого берега, среди берез и лип протянулись глубокие окопы и траншеи, улицы перегородили баррикадами. Окна ближайших к Карманке домов заложили мешками с песком, и теперь оттуда высовывались тупые рыла пулеметов.

Командир полка наконец нашел место кармановским ополченцам. Сентябрьская ночь выдалась холодной, лежалая листва пахла гнилью. Дождь лил не переставая, так, что в Карманке даже стала подниматься вода. Тьма скрыла дальние пожары, и лишь едва-едва можно было увидать сквозь непогоду багряное зарево. Игорь с Машей вернулись тогда домой. Отцы у обоих были в ополчении, спать никто не. Свет погасили — затемнение, приказ.

Не брехали дворовые псы, забившись кто куда, кошки нахально лезли к хозяевам на колени, прижимались, словно прося защиты. И вот тогда-то, в глухой полночный час, из-за мглы и хмари, из ветра и дождя родился долгий и мучительный, рвущий душу вой, даже не прилетевший — приползший откуда-то с залесных болот, к северо-западу от Карманова, где лежала сожженная Михеевка. Вой слышали все в городке, от мала до велика. Игорь и Маша в своих домах разом кинулись к окнам — но там не было ничего, кроме лишь пронизываемой редкими стрелами дождя ночной темноты.

И у обоих заголосили младшие братишки с сестренками, запричитали матери — а вой повторился, прокатываясь валом, словно возвещая нисхождение чего-то неведомого, но неимоверно, неописуемо грозного и безжалостного.

Тот вой в Карманове запомнили очень надолго. Кричали что-то на переднем краю, у моста вспыхнул огонь, однако ночь молчала, и немцы, засевшие там, во мраке, ничем не выдавали. Никто в городке не сомкнул глаз до утра. Серый рассвет вполз в Карманов робко и осторожно. Бойцы, которых комполка не стал держать под осенней моросью, переночевавшие наконец-то в тепле и сухости, заметно приободрились. Об услышанном ночью старались не говорить.

Мало ли что там выть могло! В дальних лесах хватало всяких чуд, правда, чтобы их увидеть, требовалось быть магом, но все равно. Весь следующий день они вновь ждали. Связь прервалась — верно, фрицы высадили парашютистов, и те перерезали провода, рации у полка не осталось, и даже маг ничего не мог добиться. Но немцы не появились.

А ночью жуткий вой повторился, только теперь он доносился куда глуше, словно отодвинувшись далеко на запад. Ближние к Карманову деревни догорели, дождь прибил к земле черный пепел, погасил последние красные огоньки тлеющих угольев, и все замерло в мучительной немоте. Врага защитники Карманова так и не дождались. На третий день связь починили, на трескучей мотоциклетке примчался посыльный из штаба корпуса, и полковой маг внезапно дотянулся аж до штаба армии. Еще через день пришло подкрепление, и приободрившийся полк зашагал на запад, провожаемый слезами и благословениями.

Девять лет спустя выросшие Маша с Игорем возвращались домой. Что случилось с немцами и почему они не атаковали, так и осталось загадкой. И, может, из-за рассказанной деканом истории седьмой группы, а может — из-за сырости подступившей ночи, только обоим казалось, что ждет впереди что-то недоброе. Таинственное и страшное, как тот далекий ночной вой.

Улеглись, отвернувшись каждый к стене. Под стук колес и нечастые гудки паровоза. В полшестого утра приехали. Толстая проводница долго стучала в дверь — друзей подвели фронтовые привычки, когда можно спать, спи, покуда пушками не поднимут. На низкую, посыпанную песком платформу кармановского вокзала пришлось прыгать чуть ли не на ходу, потому что проводница никак не могла найти одно из полотенец.

Значки столичных магов, выпускников известного на всю страну института, ее ничуть не пугали. Порядок должон быть, разумеете, нет, товарищи чародеи? Вокзал — старый, желто-лимонный, с белыми колоннами, поддерживавшими треугольный фронтон — тонул в зарослях цветущего жасмина. Ошибка пережила и царских железнодорожных инспекторов, и советских ответработников. Тихо, безлюдно, хотя суббота. Небо безоблачное, и день обещает выдаться жарким.

Сейчас народ потянется на огороды, после войны вышла-таки легота [2]стали прирезать земли, кто. Где-то далеко, в дальнем конце платформы маячила белая рубаха и белая же фуражка милиционера. Машка недовольно бурчала, то и дело одергивая платье. Автобусов в Карманове пока не завелось, хотя разговоры об этом ходили уже лет.

Но разве ж советскому студен… то есть уже не студенту, молодому специалисту, приехавшему работать, это помеха? На привокзальной площади пусто, два ларька — газетный и табачный — закрыты. От вокзала начинается проспект Сталина. Когда-то давно, до революции, он упирался в купеческие склады, их сломали, когда строили вокзал и прокладывали железку. Их сослали то ли на Сахалин, то ли на Чукотку, а вокзал остался. Давно нет купца Никитина. Но, став проспектом, центральная кармановская улица переменилась не.

Белый низ, темный верх. Оштукатуренные кирпичные стены первых этажей и деревянные вторых. Резные наличники, ставни, коньки, все оставшееся еще с царских времен.

Когда-то давно тут жили кармановские купцы, на первых этажах помещались лавки, потом их не стало, а после войны они вернулись снова, когда опять, словно при нэпе, разрешили частную торговлю, кустарей, мелкие артели и прочее.

Раскрой и пошив любой одежды. А теперь все как полагается. Для чего буржуев прогоняли? За что отцы кровь проливали? Забубнил, как политрук на собрании. Знаю, что ни блузки, ни жакета приличного не достать было, не сшить толком! Таиться приходилось, по ночам к дяде Моисею с отрезом бегать! Товарищ Сталин сам разрешил, чтоб народу после войны полегче жилось! Не ими коммунизм строится! А вот товарищ Сталин понимает! Игорь, в свою очередь, тоже махнул рукой и отвернулся. Так, надувшись, и добрались до родной Сиреневой улицы, что змеилась по высокому берегу над Карманкой.

Стояли там перед самой войной построенные дома, простецкие, безо всяких выкрутасов, обшитые вагонкой и выкрашенные в желтовато-коричневый цвет. Палисаднички, сараи, тянущиеся почти к самому обрыву огороды, вечные лужи по обочинам, где пускали кораблики целые поколения ребятишек Сиреневой.

Машка больше не сердилась. Ну, а потом все как полагается. Эй, вставайте, все, Игорь приехал!. Меня сюда сам декан наш, профессор Потемкин, направил, у него, мам, от самого товарища Сталина бумага! Раз он сказал, значит. Можно мне еще пирога, м-м?. А вот отцов не.

Сорок третьего — на Машкином комоде. Сорок четвертого — на полочке буфета Игоревой матери. Суббота и воскресенье прошли, как и полагалось, в хлопотах по хозяйству, Игорь, голый до пояса, стучал молотком на крыше, Маша, натянув какие-то обноски, возилась с матерью и младшими в огороде, таскала воду, полола.

Не в секретных институтах где-то в Москве, где совсем другая жизнь, а тут, рядом, под боком — эвон, один молотком машет, другая с тяпкой на грядке. И все вроде бы хорошо, да что-то нехорошо, как в сказке про Мальчиша-Кибальчиша. Смутное что-то висит в воздухе, словно низкое облако, душно не по погоде. Дети какие-то притихшие, не шалят, не носятся с визгами, не карабкаются по деревьям или по речному откосу, не плещутся на теплой отмели, а сидят вокруг матерей.

Вечером, когда наконец справились с дневными делами, и Игорь, и Маша, не сговариваясь, выбрались на кармановский обрыв. Закат выдался тусклый, солнце тонуло в тучах, заречные леса затянуло туманами.

Прогудев на прощание, застучал по рельсам идущий на западный берег скорый поезд, точки освещенных окон, могучая туша паровоза. Вот и козодои замелькали, придвинулись сумерки, а двое молодых магов стояли рядом и молчали.

Здесь ни частные решения, ни даже общие не нужны. Машка поправила воротничок платья, словно невзначай коснулась серебряной цепочки. Игорь заметил, что она нет-нет да тронет странный оберег Арнольдыча. А может — просто спокойнее от того, что знаешь: Была бы серьезная угроза — неужто не сказал. Но прошла ночь субботы, и воскресенье минуло, и не случилось ничего плохого.

Жаль, жаль, что война кончилась, третьего не успел получить, мелькали порой тщеславные мысли. Так уж хотелось собрать полный орденский прибор! Ведь не за так же их дают, не абы кому вешают! Под горисполком пошло здание бывшей городской управы. Открылись двойные двери с бронзовыми старорежимными ручками, и там за барьерчиком с пузатыми балясинами обнаружился молодой милиционер.

Белая рубаха, ремень, портупея, кобура, да не пустая. Отродясь в исполкоме никакой охраны не водилось. Игорь поймал себя, что смотрит на младшего сержанта с каким-то недоверием, легким, но тем не менее. Парень ведь не виноват, что опоздал родиться. Маша первой протянула удостоверение. Не паспорт, как у обычных гражданских, а офицерскую книжку, пухлую, хорошей кожи, особое тиснение и краска, каким сноса.

Пока вписывал, аж чуть привысунув язык от усердия, Игорь невольно огляделся — вдруг ожила старая фронтовая привычка: Так и есть, вдруг подумалось. Невысокая дверь, справа от парадной лестницы, приоткрыта — а там два милиционера, да не просто так, а с автоматами. И слева от той же лестницы, где бюро пропусков — тоже двое постовых. Двое, к которым вышел третий, молодой и поджарый с лейтенантскими погонами и явно не милицейской выправкой.

Смотрят холодно, с невесть откуда взявшейся подозрительностью, словно это не горисполком маленького Карманова, даже не райцентра, а, самое меньшее, проходная сверхсекретного номерного института. Игорь взглянул на подругу. Странное дело, считай — небывалое.

Откуда — и для чего? Сержантик не удостоил столичного гостя ни ответом, ни даже взглядом. Предгорисполкома Ивана Степановича Скворцова знали в Карманове все, от мала до велика. К Иван-Степанычу шли всегда — за ордером на дрова, за доппитанием, чтобы позволили сделать пристройку… Лихо было долго. В горкоме народ менялся, что ни год; Скворцов же каждое утро, неизменно к восьми утра, летом и зимой, в жару и стужу, шагал на работу. Повезло, говаривали порой приезжие из соседних городков.

У вас-то председатель каков! Пожилая секретарша Октябрина Ильинична улыбнулась, кивнула дружески. Да не краснейте так, красавцы и есть! Заходите, Иван Степанович ждет. Предгорисполкома не любил сидеть, словно напоказ, мол, нипочем мне и это увечье. Игорь, ну вылитый отец. Эх, какой человек был… Земля ему пухом. Машенька, ты у меня, пожалуй, всю мужскую часть исполкома с ума сведешь, невзирая на семейное положение!.

Ордера на комнаты в общежитии получите в жилотделе… Аккредитивы при вас? Дорогуша, будь любезна, отправь в финотдел, пусть банк запросят, чтобы ребятам не мотаться зря… Какая еще помощь нужна, товарищи?.

Игорь с Машей сидели у длинного стола, крытого зеленым сукном, а Скворцов вышагивал от стены к окну, от гипсового бюста Генералиссимуса до стойки с книгами. Карманову без магов плохо, скверно тут у нас без магов. Затеяли дорогу строить — бомбу выкопали, да не простую, с магической начинкой! Фрицев работа, будь они неладны… Пока саперов вызывали, пока те сами чародея дельного нашли, неделю полгорода по окрестным селам держали, а вдруг рванет!

Потом эпизоотия началась, и тоже — ни одного мага толкового, в области даже сыскать не могли! А у меня вовсе никаких дипломов по карманам не валялось, когда с Гражданской вернулся, а партия сюда отправила. Никто у меня, товарищ Матюшин, не спрашивал, есть, мол, товарищ комполка, у тебя дипломы, нет.

Партия сказала — надо, Скворцов! А ты мне про какие-то дипломы… Игорь с Машей беспомощно переглянулись. Только в пределах базового курса. В пределах базового курса — но учили? Ты, товарищ Угарова, в горздрав тогда, а ты, товарищ Матюшин, в отдел капитального и дорожного строительства. Давно бы их разделить, да все никак фонды не выбью.

На месте разберетесь, что делать. Ставки на вас выделены, товарищ Потемкин постарался — по рублей, как магу-инспектору. Не так много, как вы бы, товарищи, в московских специнститутах получали, но уж чем богаты. По аккредитивам своим в кассе получить не забудьте! Рыжая помотала головой, вновь немилосердно одергивая платье.

А то как-то кисло после этого разговора. Словно недоговаривал нам товарищ Иван Степанович что-то. Точно не знал, куда нас девать. И ставки уже открыты. Игорь только покачал головой. Утро понедельника выдалось волшебным, теплым, нежарким, идти по тихой кармановской улочке — одно удовольствие. А тебе к вокзалу, насколько помню. Нет, все-таки что-то недосказано.

Машка с несчастным видом сидела на лавочке возле калитки, по-детски задрав на скамейку ноги и обхватив колени руками. Прошла уже неделя, как они приехали в Карманов. Июнь истекал каплями утренних туманов, вечерними росами, отцветающим разнотравьем. Подкатывал июль, макушка лета, надвигалась жара, пора леек и ведер.

Сел рядом, шмякнув клеенчатый портфелишко, набитый каким-то бумажками. Расстегнул еще одну пуговицу клетчатой рубашки. Ты свое частное решение вспомни!

Зачем Арнольдыч со мной мучился? С тем самым частным решением? Вас ведь партия сюда прислала, так? Вот и сидите, где велено. Ведь если б в войну каждый воевал не там, где страна прикажет, а где хочется? Или тоже, как и я, осваиваешь смежную профессию сметчика? За домами звенели детские голоса, ребятня гоняла, забыв обо всем на свете. Вскочила с лавочки, сжав кулачки. Но очень, очень хотела бы узнать!

Честное слово, еще немного, и напишу ему, ей-же-ей, напишу! Потому как это разбазаривание, слышишь, разбазаривание! Сколько на нас денег потратили! Пятерых врачей выучить можно было б! А если нужен маг — так Отец мог любого из лечебников взять, никто б и не пикнул! А мы-то, мы-то здесь зачем?! Меня даже в больницу не пускают… и правильно делают, кстати. Ну, какой из меня лекарь? На фронте да, там могла первую помощь оказать, рану смертельную придержать, чтобы спасти успели… а тут-то… здесь мастерство требуется, а опухоли я удалять не умею.

Это особый талант нужен, сам знаешь, чтобы все дочиста убрать, всю гадость эту! Да что там — шва толком не наложу! Ну, Машк… Машка опять уселась, зло одернув ни в чем не повинный подол. Арнольдыч до генерала дослужился, всю войну прошел, ордена на груди не поместятся, товарищ Сталин его знает и ценит — так неужто ж он такую глупость ни с того ни с сего учинил? До чего ж ты у меня правильный, аж сил нет порой! Я это сама все знаю!

Только мне от этого не легче. Не нужны мы. Серые Машкины глаза наполнились слезами обиды. А чего не умеем — так учебники. В живот если попало опять же… да только нет здесь никаких ранений. А с рутиной врачи куда лучше справятся. Ну, если не эпидемия. Тут, говорю ж тебе, лечебник нужен. А не мы, теоретики. Игорь только досадливо хмыкнул и затянулся. Он же не товарищ Сталин. Не в сложнейшем расчете, не в планировании небывалого эксперимента ошибся — а в том, кого в маленький Карманов на работу послать?

Только мы их не видим?

Про сайты знакомств

Семь лет как война кончилась! Уже вон, в школу ребята пойдут, что ее и не видели, даже младенцами! А так-то все правильно. Страна, партия тебя послали — делай. Так ведь дела-то нет! Трофейный БМВ пылил по Сиреневой, за рулем — милиционер в белой рубахе. Который у них документы в горисполкоме проверял. А уж остальное все товарищ Скворцов сам скажет. Тук-тук по знакомому кабинету, от окна до гипсового бюста и от бюста до окна. Бабы наши кармановские, два мужичка с.

Пантелеймон Парфенов, Сашка Кулик. Ушли за реку, и второй день нет. Скворцов досадливо поморщился, погладил лысину. Маги ведь в поиске сильны, правда? А то за реку поперлись, там ведь болота сами знаете какие… а зима снежная выдалась, весна — мокрая, топи водою полны, там потонуть — легче легкого.

Не хочу я людей без крайней нужды туда гнать, еще ведь ухнет кто-нибудь — и поминай как звали. Можете, товарищи чародеи, что-нибудь сделать? Что еще вам, товарищи, надо? Никуда не уходите, товарищи, поисковую операцию начинаем прямо. Людей спасать надо, и тут уж не до удобств. Отделение, данное Маше с Игорем, оказалось экипировано что надо: Люди в нем были как раз те самые, из охраны горисполкома. Народ и впрямь бывалый, нашлись воевавшие в соседнем корпусе и в соседней армии.

Лейтенант Морозов, командовавший милиционерами, в разведроте прошел от Днепра до Берлина. Ему и сам черт не брат. Глядя на бравых ребят с ППС, Игорь лишь удивленно поднял бровь. Ну, ладно охрана, может, у них свои уставы, им положено так стоять, при полном параде.

Но в заречных-то лесах зачем автоматы? Это ж тебе не западная граница, не Тернопольщина какая, где нечисть недобитая и впрямь по чащобам прячется. Машка с тоской воззрилась на быстро темнеющее небо. Милиционеры держат фонари, на спине у одного — армейская радиостанция. Ничего не пожалел товарищ Скворцов. Словно и впрямь их там бандиты ждут или, скажем, парашютисты-диверсанты.

И ведь достал откуда-то!. Бдение над фотографиями пропавших не прошло даром. Были они где-то невдалеке, может, километров семь-восемь по прямой.

Конечно, болотными тропами все пятнадцать выйдет, но на фронте случалось и по сорок за день топать, а потом еще лопатами махали, окопы рыли. Потом кричать, аукать начнем. Лейтенанта-разведчика не требовалось учить. Оба мага застыли на тропинке. Лес надвинулся, сжал кучку людей, темные ели угрюмо нависали над тропой; желтые пятна фонариков метались по серому мху на стволах, по еловым лапам, густым и низким. Люди переминались с ноги на ногу — волшебники что-то учуяли, не. Ветер крадучись пробирался меж старых дерев, ступал мягко, словно вор.

Каждый маг, что бывал на фронте, на передовой сразу после боя, знал этот запах. Запах, неощутимый для остальных, даже для служебных собак. И не важно, теоретик ты или практик, этот запах ты ни с чем не спутаешь. Самое разумное сейчас — конечно же, уйти и вернуться назад утром, уже не с отделением, а с батальоном.

Но… Но вдруг там еще остались живые? И что случилось — нарвались на зверя? Или на кого-то хуже зверя? И когда еще окажется здесь этот самый батальон?

И случатся ли при нем достаточно сильные маги? У корней ближайшей ели вспыхнула пара темно-багровых глаз, Машка судорожно всхлипнула, прижимая ладонь ко рту, чтобы не взвизгнуть. Крупная черная кошка медленно вышла прямо в освещенный круг, на ней мгновенно скрестились лучи фонарей. Кое-кто из милиционеров попятился, кое-кто вскинул автомат.

Веками отшлифовывалось и до сих пор нет ничего лучше деревенских оберегов, когда сталкиваешься с такими вот лесными существами. Кошка настороженно смотрела, однако не убегала. Кошка громко мяукнула, решительно, повелевающе. Повернулась и неспешно затрусила.

Кошка, словно разумная, вела людей споро, но и без лишней спешки, выбирала места, где не требовалось пробиваться сквозь непролазные ельники.

Book: Дети Хедина (антология)

Ни шага в сторону! Я и по темноте выйду. Чего тут не так? Ответила Маша, не останавливаясь, пальцы ее все время сплетались и расплетались. Не бывало такого, чтобы лешие напрямую бы в поисках помогали. Против их природы. Хорошо, если вредить не станут.

Я ж сказал — зла нам не хотят. Такая вот нелюдь намерения прятать не умеет. И маг, при соответствующих усилиях, вполне может установить с доста… Маш, что это? Кошка замерла в пяти шагах от них, зашипела, выгибая спину, после чего резко взяла влево, обходя далеким кругом край мшистой болотины. Оттуда, справа, из-за непроницаемых во мраке зарослей, елового мелколесья, волнами катился холод. Неощутимый для остальных в отряде, но явственный для магов.

Что-то захрустело, зачавкало, забулькало — и вмиг стихло, словно поняв, что обнаружено. Неизвестный науке вид, не иначе, Игореха!

Кошка яростно зашипела, возвращаясь и на сей раз подходя к Маше почти вплотную.

Рецензии и отзывы на книгу "Бумажная принцесса" Эрин Уатт

Шерсть встала дыбом, хвост трубой, спина выгнута. Потом сюда обязательно вернемся. Ни в какую категорию не укладывается. Лейтенант поколебался, однако кивнул. Эвон как шипит да спину гнет! Сколько тогда потребовалось магов, чтобы ту тварь задавить?

И до их пор ведь никто не скажет, откуда она появилась. Только нам все равно надо пропавших прежде всего найти. Ведь ведет же нас куда-то, явно — к хозяйке! Слышал я уже на Одере от бывалых — когда в Белоруссии партизанили, так лешачихи как раз частенько выручали.

А заблудившихся искать — говорил же, против их природы. Сами ведь водят, с пути сбивают. Где могут подмогнут, давай за это спасибо скажем. Жуткая болотина осталась позади. Мрак сгущался, на небе — ни звезд, ни луны. Желтые лучи фонарей метались по непролазным зарослям, скрещиваясь на торопящейся кошке, то и дело оглядывавшейся назад, словно стремясь удостовериться — люди по-прежнему следуют за.

Маша на ходу оборачивалась, Игорь видел оскаливавшиеся на миг зубы, ощущал словно толчок в грудь — Рыжая ставила засечки с такой ловкостью и быстротой, что оставалось только завидовать белой завистью. Причем такие, чтобы лешачихина помощница их не почувствовала. Давно следовало бы остановиться, привести в действие заклятия поиска, однако кошь не и не думала замедлять движение, и Маша с Игорем не смели от нее отстать.

Вела сюда единственная сухая перемычка, дальше пути не. Морозов попробовал шестом, и жердина, пробив слабый слой мха, ухнула в глубину. Розы флорибундаукрывающие кусты огромным количеством бутонов станут отличным украшением вашего участка.

Парковые розы, отличающиеся красотой и неприхотливостью, дают возможность создать декоративную изгородь, или украсить клумбу большим благоухающим кустом. В нашем каталоге представлено около ти классических и оригинальных сортов. Плетистые розы практически незаменимы при декорировании вертикальных поверхностей.

Онлайн камеры пгт Черноморское

Благодаря представленным на сайте сортам с белыми, розовыми, пурпурными, персиковыми цветами вы сможете сделать оригинальным элементом декора и хозяйственную постройку, и непривлекательный забор.

Миниатюрные розы — лучшее украшение маленьких клумб и балконов. Выбрать миниатюрную разновидность и приобрести саженцы роз почтой вы можете через наш каталог. Почвопокровные розы с невысокими и широкими кустами укроют вашу клумбу благоухающим цветочным ковром.

Алые, малиновые, янтарные, розовые бутоны отлично смотрятся и отдельно, и в сочетании с другими кустарниками. Наши специалисты прививают на шиповник Rosa canina множество разновидностей роз, создавая для вашего сада изысканные штамбовые розы. Если вам нужны розы на стойком к внешним воздействиям подвое, посетите этот раздел. Обратите внимание на возможность заказать набор саженцев роз почтой со скидкой. Наши специалисты подобрали комплекты сортов, которые отлично сочетаются между.

Как заказать саженцы роз почтой? Продажа саженцев роз почтой осуществляется только в посадочный сезон. В таком случае заказ будет выслан вам в первую очередь. Для бронирования достаточно собрать нужные товары в корзину и оформить заказ.